У здания штаб‑квартиры Palantir в Вашингтоне 1 апреля 2026 года прошла акция против миграционной и таможенной полиции США. Именно эта компания, разрабатывающая программное обеспечение для армии и миграционных ведомств, вскоре после этого опубликовала манифест, в котором изложила свое видение «новой эры сдерживания», основанной на технологиях искусственного интеллекта.
Palantir, поставляющая аналитические и военные программные решения американским силовым структурам, обнародовала документ из 22 пунктов. В нем сформулированы принципы «новой эры сдерживания», где ключевую роль в обеспечении безопасности государств играет программное обеспечение на базе ИИ.
Манифест был опубликован 18 апреля в аккаунте компании в соцсети X с пояснением, что это «краткое резюме» книги генерального директора и сооснователя Алекса Карпа The Technological Republic («Технологическая республика»), написанной им совместно с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга, вышедшая в 2025 году, описывается авторами как попытка создать теоретическое основание для деятельности компании.
22 пункта «новой эры сдерживания»
1. Технологический сектор, и прежде всего Кремниевая долина, якобы находится в «моральном долгу» перед страной, обеспечившей его успех. Инженеры и предприниматели, по замыслу авторов, обязаны непосредственно участвовать в обороне государства.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», задаваясь вопросом, не стал ли смартфон, вроде iPhone, высшим пределом технических амбиций и не сужает ли он представление общества о возможном.
3. Бесплатных цифровых сервисов, вроде электронной почты, по их мнению, недостаточно, чтобы оправдать культурный и политический упадок. Культура и ее элиты могут быть прощены лишь тогда, когда обеспечивают экономический рост и безопасность общества.
4. «Мягкая сила» и одна лишь риторика больше не считаются достаточными. Авторы утверждают, что победа свободных и демократических обществ требует «жесткой силы», которая в XXI веке будет опираться на программное обеспечение.
5. Ключевой тезис в области ИИ: вопрос не в том, появится ли оружие на его основе, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники, говорится в документе, не собираются тратить время на публичные дискуссии о допустимости разработки критически важных военных технологий — они просто будут действовать.
6. Авторы предлагают сделать военную службу всеобщей обязанностью и отказаться от полностью добровольной армии. Войну, по их логике, следует начинать только тогда, когда риск и издержки разделяются всем обществом.
7. Подчеркивается необходимость обеспечивать военнослужащих не только лучшим вооружением, но и современным программным обеспечением. При этом внутри страны могут продолжаться споры о допустимости операций за рубежом, но поддержка тех, кто уже отправлен в опасные зоны, должна быть безусловной.
8. В манифесте говорится, что госслужащие не должны восприниматься как «жрецы» и что уровень их оплаты в США таков, что частный бизнес с подобной системой компенсаций едва ли выжил бы.
9. Авторы призывают быть снисходительнее к политикам и чиновникам, подчеркивая, что устранение «пространства для прощения» и отказ от терпимости к человеческим противоречиям может привести к появлению лидеров, о выборе которых общество позже пожалеет.
10. Политика, по их мнению, не должна становиться сферой, через которую люди ищут смысл жизни и самоидентификацию, проецируя личные переживания на незнакомых им политических фигур. Такой подход якобы обречен приводить к разочарованию.
11. Авторы критикуют стремление общества «уничтожать» оппонентов и злорадствовать по этому поводу. Победа над противником, говорится в тексте, должна быть поводом не для ликования, а для паузы и осмысления.
12. Провозглашается конец «атомного века» сдерживания и начало новой эпохи, опирающейся на искусственный интеллект и цифровые системы управления конфликтами.
13. В документе утверждается, что ни одна страна в истории не продвигала «прогрессивные ценности» больше, чем Соединенные Штаты. При этом подчеркивается, что, несмотря на далекое от идеала устройство, именно там, по мнению авторов, у людей без наследственных привилегий больше всего возможностей.
14. Американская военная и политическая мощь, по версии манифеста, обеспечила почти век без прямой войны великих держав. Несколько поколений людей, включая их детей и внуков, не знали мировой войны, и это предлагается воспринимать как следствие глобального влияния США.
15. Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии предлагается пересмотреть. Авторы считают, что ослабление Германии оказалось чрезмерным и теперь дорого обходится Европе, а приверженность японскому пацифизму способна изменить баланс сил в Азии.
16. Манифест призывает «аплодировать» тем, кто пытается реализовывать масштабные проекты в сферах, где рынок оказался бессилен. В качестве примера приводятся амбиции Илона Маска, над которыми, по мнению авторов, культура предпочитает насмехаться, игнорируя возможную общественную ценность созданного.
17. Кремниевая долина, как утверждается в тексте, должна активнее участвовать в борьбе с насильственной преступностью, тогда как многие политики якобы уклоняются от реальных шагов и не идут на риск, необходимый для спасения жизней.
18. В документе критикуется «безжалостное вмешательство» в личную жизнь публичных фигур. Авторы считают, что из‑за этого многие талантливые люди избегают государственной службы, а во власти остаются «пустые и малоэффективные» персонажи.
19. Поощряемая обществом осторожность в публичных высказываниях, говорится в манифесте, разрушительна: те, кто никогда не говорит «ничего неправильного», зачастую в итоге не говорят ничего.
20. Отдельный пункт посвящен нетерпимости к религии в определенных кругах элит. Такая позиция, по мнению авторов, показывает, что их политический проект гораздо менее открыт интеллектуально, чем принято заявлять.
21. В одном из самых спорных пунктов утверждается, что некоторые культуры и субкультуры «создавали чудеса», тогда как другие оказались «посредственными, регрессивными и вредными». Авторы критикуют идею формального равенства всех культур и запрета на оценочные суждения.
22. Финальный пункт призывает противостоять «поверхностному и пустому плюрализму». По мнению авторов, в США и на Западе на протяжении десятилетий избегали четкого определения национальной культуры во имя инклюзивности, и теперь встает вопрос: о включении во что именно идет речь.
Широкий охват темы: от всеобщей службы до «иерархии культур»
Комментаторы отметили, что круг тем, затронутых в манифесте, необычно широк: от призыва к участию технологического сектора в обороне США и идеи всеобщей воинской обязанности до утверждений о превосходстве одних культур над другими. В частности, подчеркивается тезис о том, что признание формального равенства культур якобы мешает признавать их «реальные достижения» и критику «регрессивных» практик.
Особое внимание вызвали высказывания о применении искусственного интеллекта в военной сфере. Авторы настаивают, что спорить о допустимости создания ИИ‑оружия бессмысленно, поскольку решающим фактором станет лишь то, кто успеет первым и как именно будет использовать такие технологии в целях армии и национальной безопасности.
Не менее спорным оказался и пересмотр послевоенной политики в отношении Германии и Японии. Ослабление Германии в документе называется «чрезмерной реакцией», за которую «Европа теперь платит высокую цену».
Обвинения в технофашизме и опасения по поводу влияния Palantir
Публикация манифеста вызвала бурную дискуссию как в технологической среде, так и в медиа. Один из западных деловых ресурсов обратил внимание на предложение вернуть обязательный призыв в США, отмененный после войны во Вьетнаме, назвав этот пункт одним из наиболее провокационных.
Другое издание отметило, что ряд формулировок манифеста перекликается с тезисами ультраправых националистов о «особой ценности» западных культур. В тексте критикуются культурная инклюзивность и плюрализм, а также отстаивается идея культурной иерархии.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, охарактеризовал документ как пример «технофашизма», указывая на сочетание культа технологий, милитаризма и жесткой иерархии ценностей.
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя пункт о различии культур, обратил внимание, что признание такой иерархии фактически открывает возможность применять разные стандарты проверки к разным субъектам. По его словам, формальная процедура может сохраняться, но ее демократическая функция исчезает.
Хиггинс также подчеркнул важность того, кто именно продвигает подобные идеи. Он напомнил, что Palantir поставляет программные решения оборонным и миграционным ведомствам, поэтому изложенные 22 пункта нельзя рассматривать как «абстрактную философию в вакууме» — это публичная идеология компании, чья выручка напрямую связана с политической повесткой, которую она поддерживает.
Реакция в Великобритании и споры о госконтрактах
Резонанс манифеста вышел за пределы США. В Великобритании некоторые политики выразили сомнения в целесообразности крупных госконтрактов с компанией, участвующей в разработке систем наблюдения и военных технологий на базе ИИ.
Напоминается, что Palantir уже получила в стране контракты на сумму более 500 млн фунтов, включая крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения (NHS) на сотни миллионов фунтов.
Член британского парламента Мартин Ригли назвал манифест, одобряющий государственную слежку с помощью ИИ и одновременно выступающий за всеобщую воинскую повинность в США, «либо пародией на фильм про Робокопа, либо тревожной нарциссической тирадой».
Лейбористка Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, сочла публикацию документа «весьма тревожной». По ее словам, компания очевидно стремится занять центральное место в технологической оборонной революции. Она добавила, что если подобные структуры пытаются диктовать политический курс и определять направления государственных инвестиций, то речь идет уже не просто о поставщике IT‑решений, а о куда более влиятельном акторе.
